Чего боятся архитекторывнезапные правки, нереализованный проект и стык, который не совпал

Михаил Бейлин архитектор, сооснователь CitizenstudioCITIZENSTUDIO Architecture

В своей работе я больше всего боюсь… остаться без работы. Это вопрос не материальный, а сущностный. Меня всегда страшило, что я проснусь однажды и мне будет не о чем думать, у меня не будет никакой творческой задачи. Я совершенно не знаю, что делать в этой ситуации. Но жизнь и профессия архитектора такова, что мы очень зависим от внешних факторов, и остаться без заказов — вполне реальная ситуация для всех.

Поэтому я понял, что всегда нужно готовить отходные пути. Ну, не закажет мне никто проект. Значит, я должен иметь деятельность, не зависящую от конъюнктуры. Так мы с моим партнером Даниилом стали придумывать проекты на стыке архитектуры, искусства и исследований. Они вылились в долгоиграющие серии, а некоторые мы даже реализовали, найдя для них заказчиков. Но самое главное, эта самоинициированная работа — подстраховка, чтобы наши черепные коробки всегда были заняты творческой деятельностью, что бы ни происходило вокруг.

А пока мы продолжаем функционировать как архитекторы, эта параллельная творческая реальность раскрашивает будни новыми красками, даже в очень напряженное время. Творчество — эскапизм, и в нем всегда можно спрятаться от проблем и усталости. Хороший рецепт борьбы с выгоранием и страхами. Много раз выручало — рекомендую.

Наталья Масталерж архитектор, сооснователь бюро NOWADAYS officeNOWADAYS office

Нельзя сказать, что мы этого боимся, но отсутствие авторского надзора может приводить к тому, что изначальный проект становится неузнаваем и оригинальные смыслы утрачиваются. Это скорее грустно, чем страшно.

По-настоящему страшная история с нами случилась в конце 2015 года: мы сдали все проекты перед Новым годом и добились от заказчиков всех положенных выплат. Казалось, можно спокойно завершить год. Но прямо перед праздниками банк, в котором находились наши счета, обанкротился. В результате мы потеряли не просто прибыль за год, а практически все деньги бюро. Вернуть их так и не удалось.

Для меня архитектурный кошмар связан прежде всего с отсутствием вкуса и образования, особенно у самих архитекторов. Но есть и более общая проблема: архитектура до сих пор редко воспринимается как искусство, а архитектор — как автор. Отсюда непонимание ценности архитектурного замысла и постоянные попытки свести архитектуру к набору функциональных, технических и коммерческих решений.

Надежда Чадович архитектор, сооснователь архитектурной студии dot.bureaudot.dot.dot.

Больше всего мы боимся правок. Особенно тех, которые помещаются в одно предложение, а по своим последствиям затрагивают весь проект. Ты выстраиваешь общую идею, связываешь между собой решения, постепенно все складывается — и в середине работы вдруг обнаруживается, что вы с заказчиком совершенно не совпадаете по вкусу. Все это время вы обсуждали один проект, но представляли себе очень разные вещи.

Отдельный страшный сюжет — внезапная презентация. В начале работы или ближе к середине возникает срочная встреча с губернатором, акционерами или инвесторами, и через три дня уже нужно показать визуализации. По техническому заданию они должны быть в конце работы — например, через пару месяцев, когда проектные решения будут проработаны. Но встреча уже назначена. И вот проект должен выглядеть готовым значительно раньше, чем он успел сформироваться. Бывает и обратный сценарий: все согласовали, проект сдали — и только потом его показывают «самому главному». Ему ничего не нравится, и нужно почти все переделывать с нуля. Оказывается, что у проекта, который ты уже закончил, снова появилось начало. После таких историй к слову «финальный» в названии файла начинаешь относиться с осторожностью.

Настоящий архитектурный кошмар — когда заказчик приносит совершенно нереалистичную картинку, сгенерированную ИИ, и говорит: «Вот это берем в работу». Изображение выглядит эффектно, но еще совершенно непонятно, как превратить его в объект: из чего он будет сделан, как устроен, как соотносится с масштабом места и остальным проектом. При этом визуально решение уже существует — и возникает ощущение, что осталось совсем немного. Мы сами используем ИИ для визуализаций, в том числе на основе наших моделей и чертежей. Поэтому особенно хорошо чувствуем разницу между изображением и проработанным решением. Самый тревожный момент — когда картинка уже стала обязательным результатом, а вопросы о возможности ее реализации еще даже не обсуждались. Нейросеть все придумала. Осталось всего лишь построить.

Мария Ахременкова архитектор, партнер бюро VOX ArchitectsVOX ARCHITECTS

Больше всего я боюсь персонажей, которые совершенно не боятся заниматься архитектурой. Особенно если никогда этому не учились.

За последние годы случилось столько всего, что профессиональный иммунитет к ужасам уже выработался. Сейчас практически любая страшная история воспринимается как очередная интересная задача. Вообще, мне кажется, у архитектора есть два варианта: ужасаться происходящему или придумывать, что с этим делать. Мы предпочитаем второе. Иногда даже получается лучше, чем было задумано.

Настоящий архитектурный кошмар — когда больше нечего проектировать. Все остальное — просто рабочие моменты.

Амир Идиатулин основатель и главный архитектор бюро INDТот самый INDтулин

Страшная история связана с одним из моих первых проектов, когда я еще учился в университете. Реконструкция здания под магазин, создание нового фасада из панелей. Монтажники выложили первые несколько панелей, и на объект приехал заказчик. Звонит мне и кричит: «Почему у меня на фасаде кресты?». Я ничего не понимаю, еду. Всю дорогу перебираю в голове чертежи и пытаюсь вспомнить, где мог бы быть крест. Приезжаю. Панели смонтированы частично, и в разрыве рисунок действительно складывается в кресты. Через два ряда они исчезнут и фасад станет таким, каким был задуман. Объяснил заказчику, он выдохнул.

Больше всего я боюсь, что проект останется на бумаге. Концепция согласована, все довольны, а стройка не начинается: у заказчика кончились деньги, сменился собственник, изменился рынок. Для архитектора нереализованный проект — это годы работы, которых как будто не было.

Настоящий архитектурный кошмар для меня — когда здание закрывают забором. Ты проектировал первый этаж для города, рисовал, как люди идут из метро через твой двор, а потом управляющая компания ставит ограду и шлагбаум.

Дарья Листопад архитектор, соосновательница визионерского архбюро MegabudkaMegabudka⋮

Больше всего я боюсь, что однажды все закончится. К счастью, человечество настолько последовательно создает себе новые затруднения, что у архитекторов гарантированно будет работа.

Однажды мы приехали на стройку и обнаружили, что вокруг круглых газонов уложили квадратные бордюры. Они сходились в кругообразные многоугольники, а над ними возвышались круглые холмы с деревьями. Все это выглядело как пара после грандиозной ссоры: оба остались жить вместе, но принципиально отвернулись друг от друга.

Архитектурный кошмар — когда ты видишь идеальный проект; все мелочи учтены, замечания исправлены; все на своих местах, и даже в бюджет уложились. Ни одного спорного решения. Но есть одна маленькая неприятность — получилось чудовищно некрасиво. В этот момент главное — проснуться. Открыть глаза и с облегчением вернуться в прекрасную реальность, где еще столько нерешенных задач и поводов поломать голову. Слава Богу, это был всего лишь кошмар.

Александр Смирнов главный архитектор проектов UNK architectsUNK

Больше всего я опасаюсь однажды утром обнаружить, что вся моя любимая одежда черного цвета оказалась грязной и нужно будет выбрать что-то цветное. А если серьезно, один из моих главных страхов — приехать на важное совещание, подключить флешку, открыть презентацию, начать выступление и обнаружить, что вместо финальной версии передо мной черновой вариант.

Однажды мы долго работали над проектом, который уже перешел на стадию разработки котлована. В этот момент выяснилось, что прямо посередине здания проходит напорная канализация диаметром один метр, которая по неизвестной причине не была отражена на топографической съемке. В результате проект пришлось «разрезать» на две части.

Настоящий архитектурный кошмар — разрабатывать годами проект, всей командой вкладывать в него силы и душу, а потом получить информацию о том, что от его реализации отказались. Со временем каждый архитектор учится принимать подобные ситуации: они являются неотъемлемой частью работы. Но все же…

Татьяна Осецкая архитектор, сооснователь архитектурного бюро Osetskaya.SalovOsetskaya.Salov

Один из страхов — получить письмо со словами: «Мы немного скорректировали проект, посмотрите, пожалуйста», — вместе с приложением на сорок семь страниц. Или фраза со строительной площадки: «Мы уже заказали, но решили все-таки согласовать». В такие моменты архитектор быстро проходит все стадии принятия неизбежного, но старается не задерживаться на стадии гнева. Но за юмором стоит серьезная проблема: проект редко разрушается одним большим решением. Целостное видение постепенно исчезает, когда одна замена кажется несущественной, другая — разумной, а третья — неизбежной. Пожалуй, самая страшная ошибка, которую может совершить архитектор, — профессиональное равнодушие. Момент, когда архитектор перестает задавать вопросы и начинает считать любой компромисс естественным. Для нас ответственность начинается со способности вовремя сказать: формально это решение допустимо, но оно разрушает пространственный сценарий, архитектурную целостность или достоинство места.

«Страшные истории» в архитектуре обычно происходят почти буднично. Сняты точные размеры, выпущены чертежи, согласованы узлы. А затем выясняется, что на месте решили немного иначе. Приезжаешь на объект и видишь элемент, которого в проекте не было. Иногда он уже настолько основательно установлен, что обсуждать его присутствие кажется почти невежливым. Самое неприятное в таких историях — не сама неожиданность, а то, сколько решений успело от одной детали поменяться. После этого обычно становится ясно, что архитектурный надзор — не дополнительная услуга и прихоть архитектора, а форма сохранения психического здоровья всех участников процесса и качественной реализации проекта.

Настоящий архитектурный кошмар — когда пространство, которое хорошо выглядит, но плохо относится к человеку. В нем может быть выразительная форма, дорогие материалы, интересные предметы — и при этом невозможно удобно пройти, сесть, открыть дверь, провести время в окружении людей или побыть в тишине. Из менее драматичных и более практических примеров — помещение, где дверь сталкивается с дверью, колонна стоит в самом важном проходе, розетка расположена ровно там, где ее невозможно использовать, а единственное дерево на визуализации должно скрыть все перечисленное. И все же наиболее серьезный кошмар — архитектура без адреса и памяти. Объект может быть технологичным, дорогим и безупречно выполненным, но оставаться глухим к масштабу улицы, ландшафту, культурному коду и привычкам людей.

Юлия Стаборовская-Ардабьевская архитектор и сооснователь бюро Sagaстрелы молнииSaga

Если отмести все очевидные базовые страхи, то самый главный — это, конечно, когда «магия не случилась».

В каждом проекте есть что-то, что пошло не по плану. Материал для стендапа копится годами. Я давно живу с тезисом «Если что-то может пойти не так — оно пойдет не так», это примиряет с действительностью.

Архитектурный кошмар — это когда очень важный стык не совпал. Очень важный. Не совпал.

Сергей Никешкин сооснователь и партнер архитектурного бюро KPLN («Крупный план»)KPLN architecture bureau

Боюсь потерять интерес и архитектурное чутье, начать соглашаться на «достаточно хорошо». В начале пути было по-другому. Сразу после института мне доверили проектировать крупные многоэтажные объекты, и было страшно от этой ответственности: «Как меняется мир, если “щенкам” поручают такие сложные задачи?». Сейчас наоборот: опыта столько, что хочется делать новые «планеты и солнечные системы» — масштабные проекты, как аэропорт «Архыз», театры, стадионы, спортивные комплексы — пространства, улучшающие жизнь людей, влияющие на мироощущение.

Чаще всего все идет не по плану, и это нормально. Например, ЖК «7 небо» в Пушкино. Сначала мы планировали три одинаковые башни высотой до 75 метров. В ходе проектирования выяснилось, что западную часть участка можно использовать только под благоустройство, и под угрозой оказалась вся экономика комплекса. Мы подняли одну из башен и собрали ансамбль из двух объемов — 18 и 29 этажей. Площади сохранились, комплекс получил необычный силуэт за счет вогнутости верхних этажей, а фасады — более выразительную палитру материалов.

Настоящий архитектурный кошмар — когда заказчик не доверяет архитектору: словно разные линзы в глазах, разные визуальные ориентиры. Но такое бывает редко, ведь у бюро есть имя, и портфолио говорит само за себя.

Вспомним легенду нашего офиса, который находится в восстановленном командой KPLN особняке XIX века — в бывшем административном здании Алексеевской насосной станции с квартирой главного инженера, канцелярией и телефонной станцией 1892 года. Один из сохранившихся подлинных предметов интерьера — зеркало в красивой деревянной раме. Считается, что по ночам из него выходит призрак главного инженера московских водопроводов Владимира Ольденборгера, который и заказал проект этой постройки, а затем жил и работал здесь. Он следит, чтобы проекты сдавались вовремя и сохраняли почерк бюро.

Тигран Даниелян партнер и сооснователь .ket bureau.ket bureau

Primum non nocere («не навреди»). Авторство доподлинно неизвестно. Это постулат из медицины, но нам в .ket bureau часто кажется, что он очень актуален и важен. Чаще всего мы боимся именно навредить genius loci — духу места, а не сделать его интереснее и лучше.

Мы думаем, что все самое страшное впереди: мы еще молоды, и экватор нашей практики тоже еще впереди. Страшных историй не случалось, однако были чрезвычайно волнительные и стрессовые ситуации. Однажды, презентуя заказчику мастер-план коттеджного поселка, мы буквально недосчитались половины нужных ТЭПов. Было страшно и волнительно, но выход из ситуации мы нашли и сами выкрутились, исправив все к лучшему.

Еще мы чрезвычайно боимся потерять архитектурную чуйку. Наблюдая за взрослением наших любимых мастодонтов, ненароком задаешь себе вопрос: буду ли я чувствовать веяния времени так же, как сейчас, и буду ли чувствовать мировые тенденции тоньше и лучше или просто застряну в коконе своего наработанного «вкуса» в зрелые годы? Вот это и будет архитектурным кошмаром.

Владислав Бек-Булатов и Дарья Ильина основатели архитектурной студии VFORM

Наверное, один из главных профессиональных страхов — быть неправильно понятым. Когда ты находишь действительно хорошее архитектурное решение, которое отвечает задачам заказчика, но в силу сложившихся представлений, стереотипов или каких-то внутренних ограничений человек просто не может его увидеть и принять. В итоге сильная идея может так и не реализоваться или потеряться в череде ненужных переделок.

Еще один страх — столкнуться с людьми, чьи ожидания совершенно не совпадают с реальностью. Когда заказчик не соизмеряет свои желания с бюджетом, не слышит аргументов и искренне верит, что именно ему удастся обойти законы экономики и строительства. К сожалению, такие ситуации часто заканчиваются не только проблемами с проектом, но и испорченными отношениями. И это, пожалуй, самое обидное. Ну и, конечно, неуважение в профессиональном диалоге. Причем речь не обязательно об открытой грубости. Иногда оно скрывается за безупречно вежливыми формулировками, но от этого не становится менее ощутимым. Для нас архитектура — это всегда совместная работа, и без взаимного уважения даже самый перспективный проект может превратиться в кошмар.

Один из самых тревожных моментов в работе архитектора — когда заказчик присылает референсы. Открываешь подборку, а там исключительно бежевые отели Дубая. Бежевые стены, бежевые полы, бежевая мебель. И ты понимаешь, что главная архитектурная задача теперь — убедить заказчика, что в мире существуют и другие цвета. Еще иногда заказчики настолько увлекаются творческим процессом, что берут уже детально разработанный архитектурный проект и начинают самостоятельно дорабатывать его с помощью нейросетей. В результате появляется бесконечное количество новых идей, совершенно не учитывающих существующие конструктивные и инженерные решения.