Вопрос: можно ли сегодня создать что-то принципиально новое в архитектуре?

Кажется, ответ должен быть простым. Но архитектор и руководитель бюро Le Atelier Сергей Колчин убежден, что все немного сложнее. Прежде чем отвечать, нужно разобраться, что вообще мы называем новым и всегда ли можем заметить это в моменте.

Сергей Колчин архитектор, руководитель бюро Le Atelier

Новое как способ

Для начала важно договориться о том, что мы вообще называем «новизной» и по каким критериям ее определяем. Архитектура состоит из большого количества разных решений: функции, конструкции, материала, способа организации пространства. И на каждом из этих уровней разговор о принципиально новом будет устроен по-своему.

Базовая функция архитектуры — создание укрытия. В этом смысле ее задача довольно тривиальна: отделить пространство от внешней среды с помощью стен и крыши. С ходом развития технологий, культуры и представлений человека о пространстве эти решения усложняются. Готика по-своему работает с высотой, конструкцией и светом. Барокко — с декором, движением и зрелищностью. Модернизм — с открытостью пространства, панорамным остеклением и пересмотром границы между интерьером и внешней средой. Но фундаментальная функция в их основе остается прежней.

Если исходный принцип настолько понятный, возникает ощущение, что изобретать здесь уже нечего. В таких случаях обычно говорят: «не нужно изобретать велосипед». Но хороший контраргумент можно найти внутри буквально той же метафоры. Сам принцип велосипеда действительно переизобретать не нужно: есть педали и привод, который передает движение колесам. Но, глядя на велосипед Strida, понимаешь, что ничего подобного раньше не видел. Формально это все еще велосипед, но собран он совершенно иначе: у него высокая A-образная рама, складная конструкция, небольшие колеса и ременный привод. Получается, велосипед все-таки можно изобрести заново.

Складной велосипед Strida, сконструированный английским инженером и конструктором Марком Сандерсом. Фото: SHULZ

С архитектурой происходит нечто похожее. Базовую функцию укрытия менять не нужно. Но дальше возникает вопрос о способе, которым мы ее реализуем. Таких способов может быть очень много. Можно, например, представить себе решение, которое формирует защищенную среду внутри заданного контура, но при этом сама оболочка остается невидимой. Вода не попадает внутрь, тепло сохраняется, среда защищена, хотя привычных стен и крыши как будто нет. Такое решение можно вообразить. Можно ли считать его архитектурой — это отдельный вопрос, но совершенно точно оно в чем-то будет новым, а в чем-то — нет. Именно здесь становится важен масштаб взгляда.

Иллюстрация защищенной среды внутри заданного контура с невидимой оболочкой. Изображение: Chat GPT

Уровень обобщения

Одни считают, что последний радикальный перелом произошел еще в эпоху готики и с тех пор в архитектуре не случалось ничего принципиально нового. Другие убеждены, что последним таким явлением был авангард. Но чтобы спорить об этом всерьез, нужно сначала понять, в чем именно состояла новизна.

Архитектура авангарда избавилась от декора, объемы стали компоноваться свободнее и больше не были привязаны к одной системе. Но сама по себе свободная компоновка уже существовала раньше. В том числе в вернакулярной архитектуре, где постройки складывались не по строгой архитектурной системе, а из практической необходимости, климата, материала и образа жизни. То же самое можно сказать о фабричных зданиях: их тоже не всегда выстраивали по канонической композиционной логике.

Кёльнский собор, Германия. Начало строительства — 1248 год. Гравюра Поппель на Герхардта, 1842 год. Фото: Wikipedia

Клуб союза коммунальников имени товарища Зуева. Архитектор Илья Голосов, проект 1926 года. Фото: Музей архитектуры им. А. В. Щусева

Новизна авангарда состояла в том, что архитекторы искусно воспользовались технологическим прорывом. С одной стороны, изменился способ организации строительных работ, с другой — появились новые материалы. За счет этого архитектура избавилась от лишнего и получила больше свободы в работе с формой. Но сам акт освобождения формы от привычных ограничений не был абсолютно новым.

Еще во второй половине XVIII века Этьен-Луи Булле работал с чистыми геометрическими телами, масштабом и светом так, что форма становилась не оболочкой для декора, а самостоятельным высказыванием. В проекте кенотафа Ньютона он использовал почти предельно простую фигуру — огромную сферу, внутри которой архитектура должна была создавать ощущение Вселенной. В то же время Клод-Николя Леду по-своему освобождал архитектуру от привычной декоративной логики: его здания строились на ясных геометрических объемах, а форма стремилась прямо говорить о функции. В этом смысле авангард не изобрел сам жест освобождения формы, но сделал его частью новой архитектурной системы.

Проект кенотафа Ньютона Этьена-Луи Булле. Фото: Library of Congress

Здесь важен уровень обобщения, с которым мы смотрим на предмет. Иногда один и тот же объект можно описать как принципиально новый или как вполне знакомый — и оба вывода будут зависеть от масштаба взгляда. Это хорошо видно на простых сравнениях: алый и вишневый будут двумя разными цветами, а лютня и барабан окажутся почти одним и тем же, потому что оба инструмента работают со звуком.

В архитектуре происходит то же самое: если смотреть очень широко, может казаться, что ничего не меняется. Если приблизить взгляд, можно увидеть огромный прорыв.

Например, пористая керамика кажется новым материалом, потому что она легче и лучше работает с теплоизоляцией. Но на другом уровне это все еще глина. То же самое можно сказать о более экспериментальных направлениях: материалах на основе грибного мицелия, самовосстанавливающихся бетонах, бактериальной целлюлозе или 3D-печати. Все это действительно новые технологии и новые способы работы с материалом. При этом вопрос о том, приводят ли они к появлению новой архитектуры, снова зависит от уровня рассмотрения.

Новая функция тоже возможна, но она редко появляется сама по себе. Чаще ее вызывают конкретные условия: экономика, стоимость аренды, изменение образа жизни и новые сценарии потребления. Когда отдельный цветочный магазин становится экономически неустойчивым, к нему добавляется кофейня. Так появляется цветочный магазин с кофейней, а вместе с ним — новая типологическая интерьерная функция. Похожим образом магазин одежды может соединяться с кофейней, а экономика шеринга и высокая стоимость жилья создают запрос на коливинг. Новый ли это формат? Да, но не полностью, потому что похожие модели совместного проживания уже существовали и в начале XX века, и гораздо раньше. Но поскольку функция возникает в иных условиях, работает с другими материалами и отвечает на новый экономический запрос, она все равно становится новой.

Не заметить новое

Есть еще один важный момент: новое можно просто пропустить. Революционный прорыв в архитектуре не сопровождается салютом на городской площади и никто не объявит, что мы вошли в принципиально новую архитектурную эпоху. А если кто-то объявит именно так, к этому стоит отнестись настороженно. Изменения приходят постепенно, неравномерно, через отдельные проекты, технологии, новые привычки и способы пользоваться пространством. Особенно в архитектуре, где между идеей и реализацией проходят годы.

В моменте отдельные признаки изменений могут казаться разрозненными. Но когда мы анализируем происходящее спустя время, они логично и очевидно складываются в смену культурной модели. Эту логику хорошо описывает Владимир Паперный в «Культуре Два»: сначала на примере рождения авангарда и конструктивизма, а затем через переход к сталинской архитектуре.

То, что внутри процесса могло выглядеть как отдельные решения, на расстоянии оказывается частью большого культурного сдвига.

Сегодня такую плавность и неоднозначность оценки хорошо видно в развитии искусственного интеллекта. Для людей, которые плотно погружены в тему и работают с нейросетями как с инструментом, появление новой модели может быть радикальным изменением. Так некоторое время назад появился ChatGPT, затем Claude. Для одних Claude стал принципиально новой системой и сильным прорывом, а для других это просто еще один ИИ.

Поэтому ответ на вопрос о том, можно ли изобрести что-то принципиально новое в архитектуре, требует уточнений: что мы называем новым, что считаем изобретением и на каком уровне рассматриваем архитектуру. Но мне кажется, что, конечно, можно. Для этого нужно только бесконечно пытаться.

На обложке: дом в поселке «Лисичкин лес» по проекту бюро Le Atelier. Фото: Максим Лоскутов.